3. Лекция обзорная по ФЗ - 125 для студентов ДГИ
Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ пришел на смену Закону РСФСР от 25 октября 1990 г. «О свободе вероисповеданий».
В качестве причин и целей принятия данного
закона можно выделить нижеследующие.
1. Предшествовавший Закон РСФСР «О свободе
вероисповеданий» был несовершенен, многие аспекты создания и деятельности
религиозных объединений в нем остались неурегулированными. В значительной мере
это было обусловлено тем, что в 1990 г. страна только начинала освобождаться от
атеизма в вероисповедной политике и никто, в том числе законодатели, не могли
точно спрогнозировать, как в новых исторических условиях будет реализовываться
свобода совести. Кроме того, Закон «О свободе вероисповеданий» был принят в
1990 г. для республики в составе СССР. В связи с этим в нем не регулировались
вопросы, входившие в компетенцию Союза: отношение к военной службе,
регулирование деятельности иностранных религиозных организаций и миссий.
Уже к 1993 г. появились проекты поправок к
Закону «О свободе вероисповеданий». Среди его недостатков, вызывавших наиболее
многочисленные претензии, в основном со стороны представителей органов власти и
традиционных для России конфессий, были: отсутствие четко сформулированных
признаков для установления религиозного характера объединения; необеспеченность
контроля за соблюдением законодательства (особенно после того, как в 1993 г.
прекратили существовать Советы народных депутатов). Закон не регламентировал
деятельность иностранных религиозных организаций — при том, что развернувшийся
в 90-х гг. процесс экспансии иностранных миссионеров и новых религиозных
движений вызвал большую озабоченность в обществе. Оставалась неясной разница
между централизованными и местными религиозными организациями, так как сами эти
понятия закон 1990 г. не определил достаточно явно.
2. Была принята новая Конституция (1993 г.), которая
устанавливала, что Российская Федерация является светским государством, что
нормы международного права и международные договора являются частью российской
правовой системы; в Конституции были уточнены формулировки принципов свободы
совести, отделения религиозных объединений от государства.
В 1995 г. вступил в действие новый
Гражданский Кодекс Российской Федерации (ч. 1), нормы которого (ст. 51)
требовали, в частности, регистрации юридических лиц, а не их уставов, как
определял закон 1990 г.
В ходе создания правовой системы в России
был принят ряд законов и нормативных актов, регламентирующих имущественные,
налоговые и другие отношения, в связи с чем отпала необходимость в
существовании в тексте «религиозного» закона специальных статей, посвященных
таким отношениям.
3. С 1990 г. значительно расширился спектр
видов деятельности религиозных объединений — кроме собственно религиозной, они
стали осуществлять различные формы социальной деятельности, значительно
повысилась их хозяйственная, экономическая активность. Органами власти был
накоплен определенный опыт взаимоотношений с религиозными объединениями в новых
условиях.
4. По мнению А. Е.
Себенцова, «Закон РСФСР 1990 г. полностью отстранил государство от контроля за
характером религиозных процессов в стране. При бурном развитии во всем мире
новых религиозных движений, зачастую создающих серьезные проблемы для
безопасности общества и стабильности его важнейших институтов, как, например,
семья, посягающих на жизнь и свободу как вовлеченных в эти движения, так
зачастую и не связанных с ними людей, полная открытость России для обмена
духовными ценностями оказалась за пределами разумного, открыла путь для
духовной агрессии»[1].
Председатель Комитета
Государственной Думы по делам общественных объединений и религиозных
организаций В. И. Зоркальцев, выступая 19.09.1997 г. перед голосованием о
принятии Закона, сказал: «… закон создает барьер на пути религиозной экспансии
в Россию, препятствует развитию тоталитарных сект, ограничивает действие
иностранных миссионеров и при всем этом создает условия для деятельности наших
традиционных религий и конфессий»[2].
Следует отметить, что вышеизложенные
аргументы в пользу нового закона оказались небесспорными и убедили далеко не
всех. Однако на основе пятнадцатилетнего опыта практического применения закона
можно констатировать, что он показал себя вполне жизнеспособным, не нуждающимся
в сколь-нибудь радикальных изменениях. С одной стороны, оказались сильно
преувеличенными опасения тех, кто в 1997 г. воспринимал новый закон как
инструмент подавления религиозной свободы; с другой стороны, надежды тех, кто
видел в нем средство для устранения из жизни российского общества новых
религиозных движений, не оправдались. В качества прогноза можно высказать
мнение, что Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях»
сохранится без значительных перемен в течение ближайших лет.
Закон состоит из преамбулы и четырех глав:
Глава
II. Религиозные объединения;
Глава
III. Права и условия деятельности религиозных организаций;
Завершающая закон статья 27
«Заключительные положения» формально находится в составе 4-й главы, но
регламентирует действия, связанные с вступлением данного закона в силу, в том
числе перерегистрацию религиозных организаций и временное ограничение
правоспособности некоторых их них.
Преамбула закона излагает
основные принципы и обстоятельства, из которых исходил законодатель, и цели
принятия закона. Она вызвала ожесточенные дискуссии в связи с присутствием в
ней упоминания о том, что законодатель действовал, «признавая особую роль
православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и
культуры, уважая христианство, ислам, буддизм, иудаизм и другие религии,
составляющие неотъемлемую часть исторического наследия народов России». Эта
формулировка может произвести впечатление, что вышеупомянутые конфессии
каким-то образом юридически выделяются среди остальных. Однако содержание
преамбулы не имеет самостоятельного нормативного значения и в ней не
упоминается ни одно конкретное религиозное объединение. (Поэтому ее значение не
идет ни в какое сравнение с нормативными актами некоторых стран, в которых
устанавливается особый правовой статус традиционных конфессий, а иногда
конкретной религиозной организации придается статус государственной Церкви
(религии).) Формулировки преамбулы не предполагают создания привилегированного
положения для поименно перечисленных в ней вероисповеданий. Кроме того, помимо
четырех названных в преамбуле поименно религий, она упоминает о неопределенном
количестве «других религий, составляющих неотъемлемую часть исторического
наследия народов России», не определяя критерии, в соответствии с которыми
определяется принадлежность конкретной религии к вышеназванным.
В то же время на практике должностные лица
самого различного уровня часто ориентируются на слова преамбулы, истолковывая
их в том смысле, что законом в России выделено «четыре традиционные религии»,
важнейшей из которых является Православие в лице Русской Православной Церкви.
Глава I
Общие положения
Важнейшие из них в общем виде сформулированы в Конституции: право на свободу
совести и свободу вероисповедания, светский характер государства; отделение
религиозных объединений от государства и их равенство перед законом, право на
религиозное образование и способы его реализации.
Предмет регулирования закона определен
в статье 1: «правоотношения в области прав человека
и гражданина на свободу совести и свободу вероисповедания, а также правовое
положение религиозных объединений». Таким образом, закон регулирует и
реализацию личностью права на свободу
совести и вероисповедания в индивидуальном порядке, и положение
религиозных объединений, создаваемых для
реализации этого права.
Статья 2 определяет состав законодательства в
данной сфере. Статья имеет две особенности. Во-первых, как уже отмечалось
ранее, в составе законодательства далеко не случайно оказались не упомянутыми
нормы международного права и международные договоры. Тем не менее в
соответствии с Конституцией они также входят в состав данного законодательства.
Во-вторых, помимо федеральных нормативных правовых актов, в состав
законодательства включены также нормативные правовые акты субъектов Российской
Федерации. (Напомним, что последние могут только обеспечивать, но не
регулировать (ограничивать) права и свободы граждан. Более подробно состав
законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных
объединениях был рассмотрен нами ранее в главе 3.
В п. 2 статьи 2 устанавливается принцип приоритета норм ФЗ «О свободе
совести…», в качестве специального закона, перед нормами иных (непрофильных)
нормативно-правовых актов, затрагивающих реализацию права на свободу совести и
свободу вероисповедания, а также деятельность религиозных объединений.
Федеральные и региональные нормативные правовые акты, затрагивающие данную
сферу отношений, должны соответствовать настоящему Закону. В случае
противоречия настоящему Федеральному закону нормативных правовых актов
субъектов Российской Федерации по вопросам защиты права на свободу совести и
свободу вероисповедания и по вопросам деятельности религиозных объединений
действует настоящий Федеральный закон.
Пунктом 3 статьи 2 закрепляется важный принцип толкования законодательства:
«Ничто в
законодательстве о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных
объединениях не должно истолковываться в смысле умаления или ущемления прав
человека и гражданина на свободу совести и свободу вероисповедания,
гарантированных Конституцией Российской Федерации или вытекающих из
международных договоров Российской Федерации».
Использование в тексте закона выражения
«не должно истолковываться» требует ответа на
вопрос о том, кто является в данном случае толкователем смысла закона.
Юриспруденция знает несколько видов толкований нормативно-правового акта.
·
Официальное толкование нормативно-правового акта
дается или тем органом, который издал данный акт (и тогда оно носит
название аутентичного), или же органами, на которые возложена
обязанность толковать законы или другие нормативные акты (легальное толкование). Акты официального
толкования обязательны для правоприменителей.
·
Судебное толкование — разъяснение смысла норм права,
осуществляемое судами. Оно обеспечивает правильное понимание и единообразное
применение норм права в деятельности судов. Официальные разъяснения высших
судебных органов государства нижестоящим судам по возникшим в ходе рассмотрения
судебных дел вопросам применения гражданского и уголовного законодательства
обязательны для всех судов, других органов и должностных лиц, применяющих
разъясняемые нормы права. В то же время в Российской Федерации толкование
правовой нормы, данное судом в решении по конкретному делу, не имеет
прецедентного характера, то есть не обязательно для применения другими судами,
рассматривающими иные дела, связанные с применением той же правовой нормы.
·
Неофициальное толкование — это разъяснение
смысла правовых норм, которое не носит обязательного характера и заключается в
актах, которыми разъясняется содержание норм права в форме комментариев,
рекомендаций, советов, не имеющих общеобязательного значения. Такое толкование
необязательно для тех органов или должностных лиц, которые применяют нормы
права.
Устанавливаемый в п. 3 ст. 2 принцип толкования обязателен прежде всего при
применении норм ФЗ «О свободе совести…» судами, органами исполнительной власти,
государственными учреждениями. В последующем ниже рассмотрении статей ФЗ «О
свободе совести…» мы будем обращать внимание на некоторые разночтения в
толкованиях отдельных правовых норм.
Статья 3 раскрывает содержание права на
свободу совести и свободу вероисповедания. Первый абзац первого пункта статьи 3
воспроизводит статью 28 Конституции РФ, только начинается он не со слова
«каждому…», а со слов «в Российской Федерации». Такое цитирование Конституции в
тексте закона не создает дополнительной правовой нормы. Однако законодатель
посчитал необходимым не ограничиваться отсылкой к статье Конституции, по всей
видимости, для большей целостности раскрытия содержания свободы совести и
свободы вероисповедания в комментируемой статье.
В отличие от статьи 28 Конституции РФ, в
статье 3 данного Закона используется выражение «право на свободу
совести и свободу вероисповедания». Если «свобода» в правовом словоупотреблении
обозначает гарантированную законом сферу независимости субъекта, в границах
которой он может самостоятельно принимать решения и действовать независимо от
внешнего принуждения, то «право» может предполагать наличие у государства
корреспондирующей обязанности обеспечить условия для реализации этого права.
Совокупность норм ФЗ «О свободе совести…» свидетельствует о том, что в
Российской Федерации роль государства в обеспечении свободы совести и свободы
вероисповедания не должна ограничиваться невмешательством в мировоззренческое
самоопределение личности и в соответствующую этому самоопределению законную
индивидуальную и коллективную деятельность, но также состоит и в создании
определенных условий для реализации гражданами права на свободу совести и
свободу вероисповедания.
В соответствии со вторым абзацем пункта 1 статьи 3,
«иностранные граждане и
лица без гражданства, законно находящиеся на территории Российской Федерации,
пользуются правом на свободу совести и свободу вероисповедания наравне с
гражданами Российской Федерации и несут установленную федеральными законами
ответственность за нарушение законодательства о свободе совести, свободе
вероисповедания и о религиозных объединениях». Этот абзац сформулирован на
основе части 3 статьи 62 Конституции, согласно которому «иностранные граждане и
лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут
обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев,
установленных федеральным законом или международным договором Российской
Федерации».
В соответствии со статьей 2 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 115-ФЗ
«О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации», иностранный
гражданин — это физическое лицо, не являющееся гражданином Российской Федерации
и имеющее доказательства наличия гражданства (подданства) иностранного
государства. К таким доказательствам относятся национальные паспорта или
заменяющие их документы. Лица без гражданства — это такие лица, которые, не
являясь российскими гражданами, не имеют доказательства своей принадлежности и
к гражданству другого государства.
Закон предусматривает, что правом на свободу совести и свободу
вероисповедания пользуются не все иностранные граждане и лица без гражданства,
а только «законно находящиеся на территории Российской Федерации». Однако, если
не имеющие российского гражданства лица незаконно находятся на территории
Российской Федерации тайно от властей, их фундаментальные права, такие, как
право на жизнь, все же защищаются законом. Несмотря на незаконность их
пребывания в России, их нельзя, например, насильственно принуждать к смене
вероисповедания. Следовательно, наряду с другими неотъемлемыми правами и
свободами человека они в некотором объеме пользуются правом на свободу совести
и защитой закона от его нарушения.
Вместе с тем лица, не имеющие российского гражданства и незаконно
пребывающие на территории Российской Федерации, тем самым совершают длящееся
правонарушение, поэтому будут правомерны действия властей, направленные на
пресечение этого правонарушения. Например, прекращение молитвенного собрания
таких лиц с целью их задержания не должно рассматриваться как нарушение их
права на свободу совести. Поэтому они не могут пользоваться этим правом в столь
же полном объеме, как российские граждане и иные лица, законно находящиеся на
территории Российской Федерации.
При обнаружении факта незаконного пребывания на территории России лиц, не
имеющих российского гражданства, с момента их задержания в ходе осуществления
процедуры выдворения или следственных действий их пребывание на территории
Российской Федерации приобретает законное основание и на них распространяются в
полном объеме гарантии свободы совести и свободы вероисповедания (с учетом
ограничений, налагаемых внутренним распорядком учреждений, в которых они
содержатся).
Буквальное толкование текста комментируемого пункта Закона приводит к
абсурдному выводу, что только иностранные граждане и лица без гражданства,
законно находящиеся на территории Российской Федерации, наравне с гражданами
Российской Федерации несут установленную федеральными законами ответственность
за нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о
религиозных объединениях, а на лиц, находящихся на территории Российской
Федерации незаконно, эта ответственность не распространяется. В реальности
законодательство не предусматривает ни освобождения нелегалов от
ответственности за нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания
и о религиозных объединениях, ни особых санкций для них за такие нарушения.
Представляется, что законодатель, намереваясь подчеркнуть ограниченную
правоспособность лиц, не имеющих российского гражданства и незаконно
пребывающих на территории Российской Федерации, породил неопределенность как в
отношении объема и защищенности их права на свободу совести и свободу
вероисповедания, так и в отношении их ответственности за нарушение
законодательства.
Конкретное ограничение прав иностранных граждан и лиц без гражданства на
свободу совести и свободу вероисповедания установлено в статье 9 ФЗ «О свободе
совести…», согласно которой учредителями местной религиозной организации могут
быть только граждане Российской Федерации.
Пункт 2 ст. 3 закона перечисляет основания для ограничения права на свободу
совести и свободу вероисповедания, совпадающие с перечнем, приведенным в ч. 3
ст. 55 Конституции Российской Федерации (см. главу 5 данной книги):
«Право человека и гражданина на свободу совести и
свободу вероисповедания может быть ограничено федеральным законом только в той
мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя,
нравственности, здоровья, прав и законных интересов человека и гражданина,
обеспечения обороны страны и безопасности государства».
Право на свободу совести и свободу вероисповедания реализуется в обществе.
В ходе процесса реализации этого права неизбежно возникают противоречия между
правами, интересами, действиями индивидуумов, социальных групп и общества в
целом. Законодатель призван осуществлять правовое регулирование, направленное
на достижение социального компромисса, обеспечивающего мирное и гармоничное
сосуществование в едином обществе граждан, их объединений, иных социальных
институтов. В демократическом государстве это регулирование должно обеспечить,
с одной стороны, максимально возможную реализацию свободы каждого, а с другой
стороны, защитить права и законные интересы остальных участников общественных
отношений и общества в целом. Например, свобода распространения религиозных
убеждений не должна реализовываться в формах, нарушающих общественный порядок,
в действиях, сопровождающихся посягательством на свободу совести и
неприкосновенность личной жизни граждан и т. д.
К числу установленных законами Российской Федерации ограничений права на
свободу совести и свободу вероисповедания прежде всего следует отнести запреты
на совершение во имя (или под предлогом) религиозных или атеистических и иных
мировоззренческих убеждений любых преступлений и иных правонарушений — от ритуальных
убийств до уклонения от регистрации по месту жительства.
Косвенным ограничением свободы совести и свободы вероисповедания выступают
также установленные ФЗ «О свободе совести…» ограничения в отношении религиозных
объединений, поскольку эти ограничения затрагивают права участников религиозных
объединений. Среди таких ограничений:
·
ограничение на создание религиозных объединений (статья 6, пп. 3, 4);
·
ограничение круга правомочных учредителей местной религиозной организации
(статья 9, п. 1);
·
возможность отказа в регистрации религиозной организации (статья 12, п. 1);
·
ограничения на создание и деятельность представительства иностранной
религиозной организации (статья 13);
·
возможность приостановления деятельности религиозного объединения,
ликвидации религиозной организации и запрета на деятельность религиозного
объединения в случае нарушения ими законодательства (статья 14).
Конституция (ст. 29, ч. 2) и Уголовный Кодекс (ст. 282) запрещают
пропаганду или агитацию, возбуждающие религиозную ненависть или вражду,
пропаганду религиозного превосходства.
Пункты 3 и 4 статьи 3 закона развивают положения ст. 19 Конституции о
равенстве граждан перед законом, о недопущении дискриминации в зависимости от
отношения к религии.
Включенное в пункт 4 ст. 3 положение части 3 ст. 59 Конституции, согласно
которой гражданин Российской Федерации в случае, если его убеждениям или
вероисповеданию противоречит несение военной службы, имеет право на замену ее
альтернативной гражданской службой, логически дополняет предшествующее положение
о равенстве граждан перед законом. В противоположность формальному подходу,
согласно которому государство должно было бы требовать исполнения обязанности
несения военной службы в равной мере от всех граждан, независимо от их
убеждений или вероисповедания, законодатель учитывает особенности мировоззрения
некоторых граждан. «Неравенство», установленное для таких граждан, отражает и
компенсирует объективную неодинаковость их положения в сравнении с теми, чьи
убеждения не препятствуют прохождению военной службы. Исторический опыт многих
государств показал, что такое отступление от прямолинейного применения принципа
равенства перед законом гораздо гуманнее и эффективнее, чем попытки заставить
так называемых «отказников» проходить военную службу под страхом наказания.
Пункт 5 статьи 3 детализирует некоторые аспекты реализации права на свободу
совести и свободу вероисповедания:
«Никто не обязан сообщать о своем отношении к религии
и не может подвергаться принуждению при определении своего отношения к религии,
к исповеданию или отказу от исповедания религии, к участию или неучастию в
богослужениях, других религиозных обрядах и церемониях, в деятельности
религиозных объединений, в обучении религии».
Данные положения призваны оградить личность от вторжения в ее духовный мир,
они согласуются с общей нормой ст. 29, ч. 3 Конституции: «Никто не может быть
принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них». (См. также
комментарий к данной норме Конституции в главе 5.)
Не вполне удачна сохранившаяся из прежнего
законодательства формулировка о недопустимости «принуждения к неучастию в богослужениях».
Положение о запрете на «принуждение к
неучастию в богослужениях, религиозных обрядах и церемониях» впервые появилось
в ст. 3 Закона СССР «О свободе совести и религиозных организациях».
Законодатель стремился, прежде всего, покончить с практикой антирелигиозной
государственной политики СССР, когда создавались многочисленные препятствия для
свободного участия верующих в богослужениях. В наше время наряду с принуждением
к неучастию в богослужениях, исходящим от внешней для
организаторов этого богослужения силы (органы власти, частные лица,
недоброжелательно настроенные к данной религии), возникают ситуации, когда само
религиозное объединение (или его руководство) не допускает к участию в
богослужении лиц, нарушающих религиозные нормы, правила поведения (например,
лиц, отлученных за прегрешения, неподобающе одетых или не являющихся
последователями данной конфессии). Ненасильственное поддержание внутренних
правил и установлений в религиозных объединениях в таких случаях не
рассматривается как нарушение запрета на принуждение к неучастию в
богослужениях. В противном случае нарушитель религиозных норм сам выступил бы
как лицо, нарушающее право участников богослужения на свободу вероисповедания
(см. также комментарий к ст. 15 Закона).
Устанавливая запрет на «принуждение к участию в богослужениях»,
законодатель прежде всего имел в виду указать на противоправность действий так
называемых «тоталитарных сект», которые, используя физическое или
психологическое принуждение, заставляют граждан участвовать в своей
деятельности. Отметим, что почти не известны случаи, когда такое насильственное
принуждение участвовать кого-либо в богослужениях было установлено судом. Но
эта же норма заставляет задуматься и о законности совершения религиозных
обрядов на публичных мероприятиях, как-то: выпуск курсантов военных училищ,
освящение сдаваемых в эксплуатацию объектов и т. п., когда все присутствующие
граждане, среди которых могут быть последователи различных религий, вынужденно
становятся участниками религиозной церемонии.
В последнем предложении пункта 5 ст. 3
говорится о недопустимости вовлечения малолетних[3] в религиозные объединения и обучения
их религии вопреки их воле. Данная норма отражает положения, установленные в
ряде международных правовых актов. Спорные моменты могут быть связаны с
возникновением разногласий между родителями, придерживающимися различных
религиозных убеждений, относительно того, какое религиозное воспитание должен
получить ребенок. Обратим также внимание, что формулировка закона косвенно
обязывает организаторов обучения малолетних детей религии доказывать наличие
согласия родителей — например, иметь надлежащее подтверждение при проведении
проверки уполномоченными органами.
Пункт 6 ст. 3 посвящен ответственности за воспрепятствование осуществлению
права на свободу совести и свободу вероисповедания:
«Воспрепятствование осуществлению права на свободу
совести и свободу вероисповедания, в том числе сопряженное с насилием над
личностью, с умышленным оскорблением чувств граждан в связи с их отношением к
религии, с пропагандой религиозного превосходства, с уничтожением или с
повреждением имущества либо с угрозой совершения таких действий, запрещается и
преследуется в соответствии с федеральным законом. Проведение публичных
мероприятий, размещение текстов и изображений, оскорбляющих религиозные чувства
граждан, вблизи объектов религиозного почитания запрещаются».
Рассматриваемый закон не
устанавливает ответственности за правонарушения — это функция уголовного и
административного законодательства.
Законодатель использовал здесь достаточно неопределенное понятие —
«религиозные чувства граждан», указав на недопустимость оскорбления этих чувств
путем проведения публичных мероприятий, размещения текстов и изображений вблизи
объектов религиозного почитания. Здравая мысль, заложенная в словах закона,
нуждается в уточнении юридической формулировки и в поиске способов практического
применения. С одной стороны, верующие различных конфессий способны счесть
оскорбительными для их религиозных чувств и рекламные плакаты с изображениями,
противоречащими нормам религиозной нравственности, и любую публичную проповедь
верований и убеждений, расходящихся с их собственными верованиями. С другой
стороны, действия, оскорбляющие религиозные чувства граждан, не должны
допускаться нигде, а не только вблизи объектов религиозного почитания. Протесты
части православной и мусульманской общественности, связанные с сочинениями,
выставками и творческими акциями некоторых ультрасовременных деятелей культуры,
показывают, насколько по-разному может восприниматься проблема «что и где
можно, что и где нельзя делать».
В приговоре Таганского районного
суда г. Москвы от 28.03.2005 г. было указано:
«… действиями
подсудимых, заключающимися в публичной демонстрации на выставке «Осторожно,
религия!» враждебных, унижающих
достоинство верующих лиц экспонатов, нарушены права и свободы
[потерпевших].
Утверждения… специалистов о том, что действующим законодательством
публичная демонстрация таких работ запрещена только вблизи объектов
религиозного почитания, являются ошибочными.
Пунктом 6 статьи 3 Федерального закона от 26.06.2004 г. № 125ФЗ «О свободе
совести и о религиозных объединениях» запрещается и преследуется в соответствии
с федеральным законом воспрепятствование осуществление права на свободу совести
и свободу вероисповедания, в том числе с умышленным оскорблением чувств граждан
в связи с их отношением к религии. Проведение публичных мероприятий, размещение
текстов и изображений, оскорбляющих религиозные чувства граждан, вблизи
объектов религиозного почитания запрещается.
Из этой нормы закона следует, что преследуется в соответствии с
федеральным законом, в данном случае Уголовным Кодексом РФ,
умышленное оскорбление чувств граждан в связи с их отношением к религии, и
непосредственно запрещаются определенные действия вблизи объектов религиозного
почитания».
Пункт 7 ст. 3 говорит о том, что «тайна исповеди охраняется законом.
Священнослужитель не может быть привлечен к ответственности за отказ от дачи
показаний по обстоятельствам, которые стали известны ему из исповеди». Пунктом
4 части 3 ст. 56 Уголовно-процессуального Кодекса РФ установлено, что
священнослужитель не подлежит допросу в качестве свидетеля об обстоятельствах,
ставших ему известными из исповеди. Аналогичное положение содержится в пп.3 п.3
ст. 69 Гражданского процессуального Кодекса РФ.
Эта норма, как и положение о праве на альтернативную гражданскую службу,
представляет собой отступление от прямолинейного, «механического» применения
принципа о всеобщем равенстве перед законом и судом, сделанное из уважения к
религиозным правилам, с учетом особого положения священнослужителя.
Таинство покаяния, включающее исповедь, то есть доверительное изложение
священнослужителю с глазу на глаз всех прегрешений, характерно для христианских
конфессий. По каноническим нормам священнослужитель не имеет права раскрыть
тайну исповеди.
Следует отметить, что в российском законодательстве не определено понятие
«священнослужитель». В православии и католицизме к
священнослужителям, принимающим исповедь, относятся епископы и священники, но
не диаконы. У старообрядцев-беспоповцев исповедь принимают духовные наставники,
которые не называются «священнослужителями». (Использовавшееся в советском
законодательстве понятие «служитель культа» было
более универсально). Обычно правоприменитель понимает под «священнослужителем»
именно «служителя культа», т. е. духовное лицо, основной деятельностью
(профессией) которого является совершение богослужений и религиозных обрядов в
религиозных объединениях или монашеская жизнь. На практике представители
мусульманского духовенства — муфтии, имамы, а также иудейские раввины и
духовные лица других конфессий считаются священнослужителями.
Вопрос о том, подпадет ли под действие рассматриваемой нормы доверительный
рассказ духовному лицу о грехах, совершающийся в тех конфессиях, где нет
Таинства покаяния и исповеди в строгом богословском значении этого термина, не
нашел разрешения в правоприменительной практике.
Отметим, что законодательство некоторых других стран, например, Франции,
использует применительно к деятельности служителей культа понятие
«профессиональной тайны», охраняемой законом. Профессиональная тайна защищает
от разглашения не только то, что служитель культа узнает на исповеди, но и
любые сведения, доверительно сообщенные ему верующим, например, обратившимся за
духовным советом. В то же время во Франции служитель культа, так же как адвокат
или врач, может быть привлечен к уголовной ответственности за разглашение
доверенной ему профессиональной тайны. Российское законодательство такой
ответственности для священнослужителя не предусматривает.
Статья
4 ФЗ «О свободе совести…»
посвящена основам государственно-конфессиональных отношений[4]. Пункт 1 воспроизводит текст статьи 14
Конституции. Конституционный принцип отделения религиозных объединений от
государства раскрывается в следующих пунктах: пункты 2 и 4 перечисляют правила
и ограничения, устанавливаемые для государства и его органов, пункт 5 — правила
и ограничения для религиозных объединений. Пункт 3 определяет основные виды
помощи и льгот, которые государство вправе предоставлять религиозным
организациям в рамках принципа отделения. Ввиду того, что получать
государственное содействие могут лишь те, кто является субъектами права, в
данном пункте речь идет о религиозных организациях — юридических лицах. Пункт 6
оговаривает, что отдельные лица — участники религиозных объединений сохраняют
равные с другими гражданами права на участие в управлении делами государства, в
общественно-политической жизни.
В соответствии с пунктом 7 статьи
4, по просьбам религиозных организаций соответствующие органы государственной
власти в Российской Федерации вправе объявлять религиозные праздники нерабочими
(праздничными) днями на соответствующих территориях. Эта практика также не
считается несовместимой с принципами светскости государства и его отделения от религиозных
объединений.
Статья
5 отведена регулированию
религиозного образования. Термин «религиозное образование», используемый в ФЗ
«О свободе совести…», обозначающий обучение религии и религиозное воспитание,
не тождествен «образовательной деятельности», ведущейся в соответствии с
Законом «Об образовании». Не всякая деятельность по религиозному обучению и
воспитанию подпадает под понятие образовательной деятельности, подлежащей
обязательному государственному лицензированию. Между тем, имел место ряд конфликтов,
когда обучение религии детей и взрослых, осуществляемое религиозными
организациями, рассматривалось органами государственного контроля как
нелицензированная, т. е. незаконная образовательная деятельность. (Подробнее об
образовательной деятельности религиозных организаций см. главу 14.)
Статья устанавливает, что «каждый
имеет право на получение религиозного образования по своему выбору
индивидуально или совместно с другими», и подтверждает:
·
права родителей на воспитание и образование детей;
·
права религиозных организаций на создание образовательных учреждений[5];
·
возможность осуществления факультативного обучения детей религии в
государственных и муниципальных образовательных учреждениях.
Последнее положение призвано облегчить
поиск помещения и организацию занятий по обучению религии в том случае, если
имеется просьба родителей учащихся и согласование органа местного
самоуправления. Законодатель предполагает, что орган местного самоуправления,
как самая близкая к конкретному учебному заведению и к местной ситуации
инстанция, сможет наилучшим образом выполнить контрольные функции, давая
разрешение религиозной организации на обучение детей. По всей видимости, норму
п. 4 ст. 5 следует рассматривать как узаконивающую практику предоставления
помещений учебного заведения во временное безвозмездное пользование религиозной
организации для обучения детей религии. Отметим также, что статья
предусматривает, что такая возможность предоставляется только зарегистрированным религиозным организациям, а
не физическим лицам (в том числе служителям культа), и не общественным и иным
организациям.
Глава II
Религиозные объединения
Статья 6 закона устанавливает определение и
признаки религиозного объединения:
«Религиозным объединением в Российской Федерации признается добровольное
объединение граждан Российской Федерации, иных лиц, постоянно и на законных
основаниях проживающих на территории Российской Федерации, образованное в целях
совместного исповедания и распространения веры и обладающее соответствующими
этой цели признаками:
·
вероисповедание;
·
совершение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний;
·
обучение религии и религиозное воспитание своих последователей».
Религиозные объединения представляют собой форму коллективной реализации
личностями своего права на свободу совести и свободу вероисповедания.
Отличительными особенностями понятия «добровольное объединение» являются:
1) добровольное создание объединения
первоначально объединяющимися для достижения совместных целей лицами;
2) добровольность вступления в
объединение и пребывания в нем. Однако
далеко не во всех конфессиях внутренняя структура создается и развивается путем
самостоятельного объединения рядовых верующих. В некоторых религиях для создания
религиозных обществ недостаточно волеизъявления объединяющихся — необходимо
разрешение или утверждение от духовных властей.
Так же не на основе добровольного волеизъявления участников происходит
создание особого вида религиозного объединения — религиозного учреждения или
организации, создаваемых централизованной религиозной организацией в
соответствии с п. 6 ст. 8 закона, в частности учреждений профессионального
религиозного образования. У таких религиозных объединений всего один
учредитель, юридическое лицо — централизованная религиозная организация, и их,
строго говоря, нельзя рассматривать как добровольное объединение граждан.
Граждане добровольно участвуют в деятельности религиозного учреждения, но не
являются его создателями.
В отличие от иных некоммерческих, в том
числе общественных объединений, основная цель религиозного объединения не
определяется самостоятельно его учредителями, а установлена комментируемой
нормой. Хотя законодательство разрешает религиозным организациям осуществлять
широкий спектр видов деятельности, в качестве цели в уставе должно указываться
«совместное исповедание и распространение веры».
Например, религиозная организация вправе осуществлять
благотворительную деятельность. Но в соответствии со ст. 6 ФЗ «О
благотворительной деятельности и благотворительных организациях», благотворительной организацией является
неправительственная (негосударственная и немуниципальная) некоммерческая
организация, созданная для реализации предусмотренных этим Федеральным законом
целей путем осуществления благотворительной деятельности в интересах общества в
целом или отдельных категорий лиц.
Цели благотворительной деятельности перечислены в ст. 2 названного Закона.
Таким образом, одно и то же юридическое лицо не может одновременно иметь статус
религиозного объединения и благотворительной организации — они создаются в
разных целях. Это, разумеется, не препятствует религиозной организации
заниматься в том числе и благотворительной деятельностью, а благотворительной
организации, например, сопровождать свою деятельность религиозными обрядами. Но
воспользоваться специальными правами и льготами, установленными только для
благотворительных или только для религиозных организаций, возможно в
зависимости от того, зарегистрирована организация как религиозная или как
благотворительная.
Совмещение статусов религиозного
объединения и образовательного учреждения возможно для учреждений
профессионального религиозного образования. При этом Закон «Об образовании» не
определяет цель образовательного учреждения, закрепляя в ст. 12 только, что
«образовательным является учреждение, осуществляющее образовательный процесс».
Для религиозных объединений в форме
религиозных групп, в случае отсутствия у них устава, цель образования религиозного объединения может быть
формально не зафиксирована, но оно должно обладать перечисленными в
комментируемой норме признаками (см. далее комментарий к статье 7 ФЗ «О свободе
совести…»).
Гражданский Кодекс РФ в статье 50 подразделяет юридические лица на
коммерческие и некоммерческие, определяя некоммерческие организации как не
имеющие извлечение прибыли в качестве основной цели и не распределяющие
полученную прибыль между участниками. Ст. 117 ГК РФ относит религиозные
организации к некоммерческим организациям. К религиозным объединениям, не обладающим
правами юридического лица (религиозным группам), классификация, предусмотренная
ст. 50 ГК, формально неприменима.
Религиозные группы,
не являясь субъектами гражданских правоотношений, в принципе не могут получать прибыль (доходы
могут получать только участники религиозной группы, действуя как физические
лица).
Тем не менее, ввиду определенной
в ст.ст. 6 и 7 цели образования религиозного объединения в виде религиозной
группы, отличной от извлечения прибыли, можно констатировать, что все религиозные
объединения имеют некоммерческую цель.
ФЗ «О свободе совести…» говорит о том, что
религиозное объединение «признается» таковым.
Основанием для признания служит соответствие цели и признаков объединения тем,
которые установлены законом. Таким образом, не всякое объединение,
провозглашающее себя религиозным, признается таковым. Помимо самоидентификации,
должны наличествовать и объективные свойства религиозного объединения. Такой
контроль государства необходим по двум основным причинам. Вопервых, международное
право предусматривает ряд специальных гарантий, обеспечивающих свободу
деятельности религиозных объединений[6], поэтому необходимо установить их отличие
от прочих объединений мировоззренческого характера, чтобы определить, на какие
объединения распространяются эти специальные гарантии.
Во-вторых, статус религиозного объединения с правами юридического лица
предусматривает возможность пользования налоговыми льготами и специальными
правами, в частности исключительным правом получать в собственность или
пользование имущество религиозного назначения, находящееся в государственной
или муниципальной собственности. Это делает необходимым государственный
контроль («признание»), чтобы не допустить злоупотреблений, образования
псевдорелигиозных объединений с целью доступа к специальным льготам и правам.
Три признака, обязательные для религиозного
объединения, перечисленные в комментируемой норме, являются формальными критериями,
позволяющими отличать религиозные объединения от любых иных объединений.
На практике проблема «признания» или
«непризнания» объединения религиозным может возникать в процессе принятия
уполномоченным органом государственной власти документов, представленных для
государственной регистрации религиозной организации в качестве юридического
лица.
Если создаваемая религиозная организация имеет подтверждение от
централизованной религиозной организации того же вероисповедания о вхождении в
ее структуру, признание религиозного характера организации проблемы не
представляет.
Если же заявление о
регистрации в качестве юридического лица подано учредителями, исповедующими
учение, ранее не представленное на территории Российской Федерации, или
создаваемая религиозная организация принадлежит к известной религии, но является автономной, не входит в
структуру никакой централизованной религиозной организации, может возникнуть необходимость в
исследовании, является ли исповедуемое учение религией (вероучением).
Статья 11 ФЗ «О свободе совести…» предусматривает проведение в
соответствующих целях государственной религиоведческой экспертизы.
Перечисленные признаки позволяют отказать
в признании в качестве религиозных тем объединениям, которые явно не обладают
ими: коммерческим организациям, объединениям политического, философского,
профсоюзного и т. п. характера, не имеющим вероучения и не совершающим
богослужений. В то же время ввиду крайнего разнообразия религиозных учений
попытка дать однозначный ответ на вопрос, где проходит грань между религией и
не-религией, сталкивается с отсутствием единого универсального определения
религии. О невозможности в принципе выработать такое определение в свое время
высказался в статье «Религия» в «Новой философской энциклопедии» академик Л. Н.
Митрохин: «Можно даже констатировать, что адекватное формально-логическое
определение религии дать вообще невозможно; ее сущность постигается лишь в
результате выявления ее конкретных многообразных форм и существенных
характеристик»[7].
Первый признак — «вероисповедание» или вероучение, то есть наличие системы
обладающих устойчивостью и воспринимаемых в качестве абсолютных истин
представлений об отношениях между человеком и сверхъестественным. Формулировка
вынужденно является очень широкой, ибо в ряде религий, таких, как
конфуцианство, даосизм, буддизм, не имеется представлений о личностном Боге,
свойственных христианству или исламу. Вследствие этой широты и неопределенности
формулировки встает вопрос: в чем отличие вероисповедания от
религиозно-философских и философско-идеалистических учений о Боге, Абсолютном
Духе, Верховном Существе и т. д.?
Второй признак — «совершение богослужений, других религиозных обрядов и
церемоний» — призван разграничить религии от доктрин
философско-мировоззренческого характера, последователи которых не практикуют
ритуалов и обрядов (и, как правило, не считают свои учения религией). В
централизованных религиозных организациях совершение богослужений, других
религиозных обрядов и церемоний может осуществляться как непосредственно, так и
во входящих в ее структуру местных религиозных организациях.
Третий признак —
«обучение религии и религиозное воспитание своих последователей» — представляется менее
четким. Если первые два признака на языке логики именуются «необходимыми» (т.
е. наличие каждого из них необходимо для признания объединения религиозным), то
третий признак в существующей формулировке нельзя однозначно воспринимать как
необходимый. Некоторые религиозные объединения по разным причинам, в том числе
из-за отсутствия новообращенных и молодежи, в течение более или менее
длительного срока не занимаются ничьим обучением и воспитанием, но из-за этого
не утрачивают свою религиозную природу. Кроме того, понятие «последователь»
лишено юридической конкретности, поэтому остается неясным, кого именно должны
обучать и воспитывать в объединении, чтобы удовлетворить критерию признания его
религиозным.
По всей видимости, правильнее было бы подразумевать под третьим признаком
наличие в объединении религиозной морали
и этики, основанных на вероучении морально-этических представлений о добре
и зле, должном и недолжном, на которых и основывается религиозное воспитание.
Такой критерий позволяет отличать религии от учений и практик типа спиритизма и
магии. Последние также обладают учением о сверхъестественном, обрядами и
ритуалами для взаимодействия с потусторонним миром, но, как правило, не
содержат особых морально-этических установлений.
Для завершения обзора
сложностей, с которыми сталкивается разрешение вопроса о признании объединения
в качестве религиозного, констатируем, что масонство практически идеально
соответствует всем установленным российским законодателем критериям
религиозного объединения. Только отсутствие со стороны самих масонских объединений
желания быть признанными в качестве религиозных объединений доныне не поставило
правоприменителя перед необходимостью выносить соответствующее решение.
Выражение «совместное исповедание
и распространение веры» предполагает наличие единого общего вероисповедания
у лиц, составивших религиозное объединение. Поклонение разным божествам в
соответствии с учениями различных религий не может признаваться «совместным»
исповеданием веры. Поэтому межконфессиональные объединения, даже если их
деятельность сопровождается экуменическими совместными богослужениями, не
признаются религиозными объединениями. Однако в случаях значительной близости
вероучений совместное исповедание веры становится более возможным. Например,
разрешение вопроса о том, могут ли в составе одного мусульманского духовного
управления находиться местные религиозные организации суннитов и шиитов,
осуществляют ли они совместное исповедание
веры, на наш взгляд, лежит за пределами компетенции государства.
Применительно к физическим лицам контроль за степенью вероисповедного
единства учредителей и участников (членов) религиозного объединения
затруднителен или невозможен.
Применительно к централизованным религиозным организациям применение
формального подхода, допускающего вхождение в ее структуру только религиозных
организаций, в уставах которых указано буквально идентичное вероисповедание,
представляется чрезмерным ограничением. Такой подход превращает светское
государство в арбитра, оценивающего меру существенности богословских
разногласий без учета мнения самих религиозных организаций о возможности
объединиться в централизованной структуре. По всей видимости, если относящиеся
к одной религии (христианство, ислам, буддизм и др.) религиозные организации
считают приемлемым вхождение в структуру общей централизованной религиозной
организации, нет юридических препятствий для признания этой организации в
качестве религиозной.
Отдельную проблему представляет степень
постоянства исповедуемого в религиозном объединении вероучения и пределы
компетенции государственного контроля в этой сфере. Очевидно, что объединение,
часто и существенно изменяющее основы вероучения (по наименованию и/или
содержанию), не может рассматриваться как религиозное объединение. (В таком
случае нет возможности говорить о наличии некоего индивидуально определенного
вероучения, нет тех существенных признаков религиозных или иных
мировоззренческих убеждений, которые Европейский Суд по правам человека
определил как «взгляды, достигшие определенного уровня убедительности,
значимости, единства и важности»[8].) В то же время государство не может
втягиваться в контроль богословских положений. Например, государство не должно
судить, насколько адекватно православию вероучение, исповедуемое конкретным
религиозным объединением, в частности если в содержании учения произведены
существенные изменения, но которое сами участники этого объединения продолжает
считать православным.
По всей видимости, светское государство
должно ограничиваться констатацией наличия вероисповедания
как необходимого признака религиозного объединения.
Применительно к религиозным объединениям в форме религиозных групп
конфессиональная идентификация их вероисповедной принадлежности в принципе
лежит вне пределов компетенции государства. (Нет правовых оснований подвергать
государственной религиоведческой экспертизе религиозную группу на предмет
определения ее вероисповедания.) Применительно к религиозным организациям
возможен государственный контроль за соответствием зафиксированной в уставе
вероисповедной принадлежности и фактически исповедуемым вероучением. Хотя в
этом случае грань между свободой богословской интерпретации религиозной
организацией своего вероучения и необходимостью действовать в соответствии с
уставом остается не всегда четкой.
Закон не устанавливает исключительного права религиозных объединений на
осуществление деятельности, связанной с совместным исповеданием и
распространением веры. Судебная практика знает примеры, когда совершение
богослужений общественным объединением, его деятельность по распространению
религиозных убеждений воспринимались контролирующими государственными органами
как нарушение законодательства, дающее основание для ликвидации такого
общественного объединения в судебном порядке. Представляется, что это
неправомерное толкование норм законодательства, умаляющее право на свободу
совести. Из того, что религиозное объединение имеет целью совместное
исповедание и распространение веры, никак логически не следует, что
деятельность по исповеданию и распространению веры может осуществляться только
религиозными объединениями. (Аналогично тому, как существование
благотворительных организаций не означает, что никто кроме них не вправе
заниматься благотворительной деятельностью). В данном вопросе следует
руководствоваться общим принципом: «в сфере прав и свобод разрешено всё, что
прямо не запрещено законом».
ФЗ «О свободе совести…» использует для
обозначения лиц, участвующих в деятельности религиозного объединения,
термины «участник», «член» и «последователь». Понятия «участник» и «член»
используются в Законе как синонимы. Закон оставляет для самостоятельного
урегулирования уставами религиозных организаций характер их правоотношений с
физическими лицами, принимающими участие в их деятельности. Закон также
предоставляет религиозным объединениям возможность самостоятельно определять,
организуются ли они по принципу фиксированного членства или же не имеют его.
Правоотношения между религиозным объединением и физическими лицами,
принимающими участие в его деятельности, могут быть сведены к двум видам. В
одном варианте участие физического лица оформляется документально, в
соответствии с требованиями устава религиозного объединения, и лицо наделяется
предусмотренными уставом правами и обязанностями. В другом варианте физическое
лицо фактически участвует в деятельности религиозного объединения, но его связь
с религиозным объединением документально не подтверждается и он не обладает
правами и обязанностями, в частности не участвует в управлении деятельностью религиозного
объединения. Например, исходя из Типового устава местной религиозной
организации — прихода Русской Православной Церкви (2009 г.) в отношениях
первого типа с приходом состоят только лица, входящие в органы прихода,
остальные прихожане находятся с приходом в отношениях второго вида.
Для сравнения: согласно Федеральному закону «Об общественных объединениях»,
в ст. 6 дает четкое определение понятий «член» и «участник»: «членами
общественного объединения являются физические лица и юридические лица — общественные
объединения, чья заинтересованность в совместном решении задач данного
объединения в соответствии с нормами его устава оформляется соответствующими
индивидуальными заявлениями или документами, позволяющими учитывать количество
членов общественного объединения в целях обеспечения их равноправия как членов
данного объединения», «участниками общественного объединения являются
физические лица и юридические лица — общественные объединения, выразившие
поддержку целям данного объединения и (или) его конкретным акциям, принимающие
участие в его деятельности без обязательного оформления условий своего участия,
если иное не предусмотрено уставом».
ФЗ «О свободе совести…» не вводит терминов для обозначения столь
существенно качественно отличных видов участия физических лиц в религиозных
объединениях, оставляя соответствующее регулирование на усмотрение религиозных
объединений. Вследствие этого имеет место отсутствие терминологического
единства. В одних религиозных объединениях лица, состоящие в них на фиксированной
основе, могут именоваться членами, а документально не учтенные — участниками, в
других — наоборот. Возможно наличие в религиозном объединении только лиц с
документально оформленным участием, которые могут по усмотрению религиозного
объединения именоваться участниками или членами. В зарегистрированной в
качестве юридического лица религиозной организации в силу необходимости наличия
органов юридического лица должны наличествовать в достаточном количестве
физические лица, участие, права и обязанности которых в религиозной организации
определены документально.
Федеральный закон «Об общественных
объединениях» прямо допускает участие (членство) в общественных объединениях
наряду с физическими лицами и юридических лиц (общественные объединения могут
быть учредителями и членами (участниками) других общественных объединений).
Комментируемый Закон оставляет
урегулирование этого вопроса на усмотрение религиозных
объединений. Однако местная религиозная организация может учреждаться
только физическими лицами (гражданами РФ).
В рамках накопленной за годы действия Закона правоприменительной практики
нельзя сказать, что установленное в нем определение понятия «религиозное объединение», в котором
разработчики видели одно из основных достоинств Закона, существенно повлияло на
религиозную ситуацию. Число объединений, которым было отказано в признании
религиозными, оказалось незначительным, об объединениях, которые были признаны
религиозными вопреки самоопределению, практически неизвестно. Вместе с тем
органами юстиции выносились отказы в регистрации общественных объединений,
уставы которых фактически указывали на их религиозную природу.
В ст. 6 также установлены
ограничения, запрещающие создание религиозных объединений в органах
государственной власти, других государственных органах, государственных
учреждениях и органах местного самоуправления, воинских частях, государственных и муниципальных
организациях, а также создание и деятельность объединений, цели и действия
которых противоречат закону.
Данная норма призвана практически обеспечивать
светский характер государства, однако
она не препятствует государственным служащим или военнослужащим быть членами
религиозного объединения, существующего вне организации или учреждения,
например быть членами Приходского собрания.
Руководитель юридической службы Московской
Патриархии РПЦ ин. Ксения (Чернега) поясняет также, что: «территория, в
частности помещения, принадлежащие соответствующему органу (организации), могут
быть использованы для создания и деятельности религиозных объединений.
Например, на территории
Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова создано и
действует подворье Патриарха Московского и всея Руси — домовый храм Святой
мученицы Татианы; домовые храмы функционируют в зданиях Святейшего Синода и
Сената, закрепленных на праве оперативного управления за Конституционным Судом
РФ.
В подобных случаях орган государственной
власти, орган местного самоуправления, воинская часть, государственная
(муниципальная) организация лишь предоставляют помещения (часть территории) для
создания и деятельности религиозного объединения, однако администрация и
сотрудники соответствующего органа (учреждения) не вправе входить в состав
учредителей такого религиозного объединения, а также в состав его органов
управления»[9].
Закон ввел две различные формы, в которых могут создаваться религиозные
объединения, присвоив им наименования — религиозная группа и религиозная организация (ст. 6, п. 2). В Законе «О свободе
вероисповеданий» существовал один термин — «религиозные объединения», которым
обозначались объединения, как обладавшие правом юридического лица, так и не
обладавшие. В действующем Законе основным отличием между формами объединений
является их правосубъектность, наличие или отсутствие юридического лица.
Религиозной
группой, согласно статье 7, признается добровольное объединение
граждан, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры,
осуществляющее деятельность без государственной регистрации и приобретения
правоспособности юридического лица. Помещения и необходимое для деятельности
религиозной группы имущество предоставляются в пользование группы ее
участниками.
Религиозная группа представляет собой форму непосредственной реализации конституционных
прав, гарантированных ст. 28 Конституции (на совместное исповедание и
распространение веры) и ст. 30 Конституции (право на объединение), — явочным
порядком, без обязательной регистрации, без получения разрешения на создание
религиозной группы или уведомления какого-либо органа власти о ее создании.
В формулировке первого пункта ст. 7 говорится только об объединении
«граждан», без упоминания лиц, не имеющих российского гражданства. Это
порождает возможность нескольких вариантов толкования нормы. Либо названные
лица вовсе не имеют права объединяться для совместного исповедания и
распространения веры (но такое толкование противоречит ст. 28 Конституции и
определению религиозного объединения, данному в ст. 6, п. 1), либо их
фактическое объединение не признается комментируемым Законом религиозной
группой, либо они должны образовывать религиозную группу не иначе как совместно
с российскими гражданами, либо религиозная группа все же может образовываться и
лицами, не имеющими российского гражданства.
С учетом установлений п. 3 статьи 2 ФЗ «О свободе совести…», следует сделать вывод,
что Закон прямо не устанавливает исключительное право
граждан РФ образовывать религиозные группы, и, следовательно, религиозная
группа может образовываться и лицами, не имеющими российского гражданства.
Закон
не регламентирует процедуру образования религиозной группы, вследствие чего
остается неясным вопрос о том, с какого момента времени и по каким формальным признакам можно
однозначно констатировать факт возникновения религиозной группы.
Для сравнения: Федеральный закон «Об общественных объединениях» от 19 мая
1995 г. № 82-ФЗ в статье 18 устанавливает, что «общественное объединение считается созданным с момента принятия на съезде
(конференции) или общем собрании решений о создании
общественного объединения, об утверждении его устава и о формировании
руководящих и контрольно-ревизионного органов».
Без этих обязательных процедур
общественное объединение не может «фактически» возникнуть, даже если
наличествует группа граждан, совместно и регулярно занимающаяся какой-либо
деятельностью некоммерческого характера для достижения совместных целей.
В отличие от приведенного примера, ФЗ «О свободе совести…» не дает ответа
на вопрос: достаточно ли для признания факта образования религиозной группы
наличия совокупности объективных признаков, то есть существования группы лиц,
осуществляющей деятельность по совместному исповеданию и распространению веры и
обладающей перечисленными в п. 1 ст. 6 признаками (вероисповедание; совершение
богослужений, других религиозных обрядов и церемоний; обучение религии и
религиозное воспитание своих последователей)? Или же, как и при создании
общественного объединения, объективные признаки возникновения религиозной
группы должны обязательно сопровождаться субъективным намерением её участников
образовать (создать) религиозное объединение, формально выразившимся в
проведении учредительного собрания?
В формулировках ст. 7 используется
выражение «добровольное объединение.., образованное…»,
«граждане, образовавшие…», а ст. 6 использует,
применительно ко всем религиозным объединениям, в качестве синонимичного
«образованию», термин «создание». Образование
(создание) объединения не может происходить иначе, как при наличии
субъективного намерения участников образовать (создать) объединение. Как
показывает сопоставление с ФЗ «Об общественных объединениях», только лишь факт
осуществления несколькими лицами совместных действий, направленных на
достижение общей цели, не может рассматриваться как создание объединения.
Фактическое участие физического лица в совместном исповедании и распространении
веры с другими лицами не может отождествляться с выражением сознательного
намерения выступить создателем объединения.
Таким образом, верующие имеют право как осуществлять совместную деятельность
по исповеданию и распространению веры без образования религиозной группы, так и
учредить религиозную группу путем сознательного волеизъявления в виде
учредительного собрания.
Альтернативное толкование, согласно которому религиозная группа признается
возникшей при наличии объективных признаков, определенных в статье 6, в том
числе без наличия формально выраженного волеизъявления участников образовать
(создать) религиозное объединение, противоречит норме ст. 30 Конституции РФ,
согласно части 2 которой «никто не может быть принужден к вступлению в
какое-либо объединение или пребыванию в нем». Правоприменитель при таком
подходе признает верующих «участниками религиозной группы» помимо их воли,
принудительно.
Кроме того, применение принципа «признания факта возникновения религиозной
группы без формального учреждения» влечет ряд непреодолимых практических
проблем.
Закон не определил формальные количественные критерии, по которым
признается наличие религиозной группы — численность участников, частота проводимых
мероприятий, равно как и способа достоверно определить, кто признается
участником группы (при отсутствии у группы устава и при отсутствии добровольной
самоидентификации личности в качестве участника группы). Например, признается
ли верующая семья, практикующая совместные молитвы, религиозной группой? Или
она станет таковой в силу попыток обратить в свою веру неверующего члена семьи
(«распространение веры»)? Или с момента присоединения к совместному совершению
религиозных обрядов лиц, не являющихся членами семьи? Фактически «признание
религиозной группой группы лиц, не называющих себя таковой» при таком подходе
осуществляется усмотрением правоприменителя в очень широких рамках признаков
религиозного объединения, перечисленных в п. 1 ст. 6. Такое признание наличия
религиозной группы только по объективным признакам не влечет никаких правовых
последствий, за исключением специальных случаев, рассматриваемых ниже.
Создание религиозных объединений (в том числе в форме религиозных групп)
запрещается пунктом 3 ст. 6 «в органах государственной власти, других
государственных органах, государственных учреждениях и органах местного
самоуправления, воинских частях, государственных и муниципальных организациях».
Таким образом, если признавать религиозной группой всякую группу граждан,
совместно отправляющих религиозный культ, обладающую объективными признаками
религиозного объединения, перечисленными в статье 6, то все сотни групп
заключенных, собирающиеся в местах лишения свободы для проведения богослужений,
изучения Закона Божия, принимающие Таинство крещения («распространение веры»),
все группы верующих военнослужащих, для которых сейчас создается институт
военного духовенства, — все подпадают под запрет на создание религиозных
объединений в соответствующих государственных учреждениях и воинских частях.
Объединение может быть
«принудительно» признано религиозным в соответствии с объективными
признаками (помимо согласия его участников считать себя религиозным
объединением (группой)) в случаях, предусмотренных пунктом 2 статьи 14 ФЗ «О свободе совести…», когда суд принимает решение о
запрете деятельности религиозного объединения. (См. далее комментарий к
статье 14 по вопросу о запрете на деятельность религиозной группы.)
Отсутствие определенных законом требований к минимальному количественному
составу религиозной группы с сочетании с принципами толкования
законодательства, установленными п. 3 ст. 2 комментируемого Закона, позволяет
сделать вывод, что для создания религиозной группы путем проведения
учредительного собрания достаточно двух физических лиц, достигших 18-летнего
возраста (в силу положений части 1 ст. 21 ГК РФ) (по вопросу о гражданстве
учредителей религиозной группы см. выше). Закон не устанавливает обязательности
принятия устава и формирования органов религиозной группы, в отличие от
процедуры создания общественного объединения. Учреждаемая религиозная группа
должна обладать целью и признаками, предусмотренными п. 1 ст. 6.
Практическое значение формального учреждения религиозной группы имеется в
случае, предусмотренном п. 2 комментируемой статьи. Никаких иных правовых
последствий проведение учредительного собрания не влечет.
Согласно п. 2 ст. 7 ФЗ «О свободе совести…», «граждане, образовавшие
религиозную группу с намерением в дальнейшем преобразовать ее в религиозную
организацию, уведомляют о ее создании и начале деятельности органы местного
самоуправления».
В соответствии с п. 1 ст. 9 и с
п. 5 ст. 11 ФЗ «О свободе совести…», для государственной регистрации
местной религиозной организации учредителям требуется представить либо
подтверждение ее существования на данной территории на протяжении не менее
пятнадцати лет[10] (в виде религиозной группы),
выданное органами местного самоуправления, либо подтверждение о вхождении в
структуру централизованной религиозной организации того же вероисповедания,
выданное указанной организацией.
Если регистрируемая религиозная организация будет входить в структуру централизованной религиозной организации, она
не должна представлять подтверждение ее существования на данной территории на
протяжении не менее пятнадцати лет, выданное органами местного самоуправления.
Поэтому религиозная группа, на основе которой учреждается и регистрируется
такая местная религиозная организация, не обязана уведомлять органы местного
самоуправления о создании и начале деятельности. (Религиозная группа в данном
случае может образоваться и существовать неопределенно долгий срок, пока ее
участниками не будет принято решение об учреждении и регистрации религиозной
организации. Возможен также вариант, когда религиозное объединение не
существовало до момента проведения учредительного собрания создаваемой местной
религиозной организации. В этом случае формально между датой проведения
учредительного собрания и датой государственной регистрации местной религиозной
организации временно существует религиозная группа. Она также не обязана
уведомлять органы местного самоуправления о создании и начале деятельности.)
Если граждане, образовавшие религиозную группу с намерением в дальнейшем
преобразовать ее в религиозную организацию, предполагают, что эта местная
религиозная организация не будет входить в структуру централизованной
религиозной организации, они должны предпринять меры, которые обеспечат, по прошествии
должного времени, получение подтверждения ее существования на данной территории
на протяжении не менее пятнадцати лет (в виде религиозной группы), выданное
органами местного самоуправления. С этой целью они уведомляют о создании и
начале деятельности религиозной группы органы местного самоуправления.
Закон не регламентирует порядок постановки на учет в
органах местного самоуправления религиозных групп, форму уведомления.
Доказательством создания религиозной группы может быть протокол
учредительного собрания. Для возможности последующей идентификации религиозной
группы перед выдачей ей подтверждения о 15-летнем сроке существования
уведомление должно содержать также сведения о наименовании и о вероисповедной
принадлежности религиозной группы.
Хотя при проведении учредительного собрания местной религиозной
организации, в которую преобразуется религиозная группа, должно наличествовать не менее 10 учредителей (в соответствии с
требованиями п. 1 ст. 9), закон
не устанавливает минимальной численности религиозной группы с момента
образования и на протяжении 15-летнего срока, предшествующего ее преобразованию
в местную религиозную организацию. Как показано выше, в отсутствие таких
специальных требований для образования религиозной группы достаточно двух учредителей.
Согласно п. 3 ст. 7 ФЗ «О свободе совести…», «религиозные группы имеют
право совершать богослужения, другие религиозные обряды и церемонии, а также
осуществлять обучение религии и религиозное воспитание своих последователей».
Строго говоря, в этом пункте говорится о
праве, которое принадлежит участникам религиозной
группы, поскольку религиозная группа, не будучи субъектом права, не может
обладать правами и обязанностями.
Источники:
Федеральный закон "О свободе совести и о религиозных объединениях" от 26.09.1997 N 125-ФЗ (последняя редакция)
Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право: Учебник для средних
профессиональных учебных заведений. –М.: изд. «Юрист», 2011. – 304 с.
Куликов В.И., Румынина В.В. Конституционное право Российской Федерации:
Учеб. пособие.- М.: ИЦ «Академия», 2012.- 184с.
Мушинский В. О. Конституционное право: Учебное пособие для средних
специальных учебных заведений. – М.: изд. «Инфра - М», 2012. – 176 с.
Интернет ресурсы :
1.Официальный сайт Президента
Российской Федерацииhttp://www.kremlin.ru
2.
Официальный сайт Федерального Собрания РФhttp://www.gov.ru/
3.
Официальный сайт Государственной Думы ФС РФ http://www.duma.gov.ru/
4.
Официальный сайт Правительства Российской Федерации http://government.ru/
Изучить и повторить тему. Подготовить конспект .
Комментарии
Отправить комментарий